|
|
|
May 25th, 2007
 | 12:41 pm - Russia
Читаю сейчас Уильяма Гибсона, классика и основателя киберпанка.
Он совершенно однозначно любит Японию и питает какие-то чувства к России. Очень интересно в его книге читать про нашу страну и то, как все воспринимает человек с Запада.
Думаю и вам интересно будет. Я понадергал некоторые моменты из книги "Распознавание образов". Читайте=)
...
Убедившись, что остальные, внутренние ловушки тоже не сработали, Кейс будит компьютер и проверяет почту. Два письма: от Дэмиена и от Капюшончика. Она начинает с Дэмиена.
Привет из оттаявшего сердца сталинградских болот - от вороны, все еще не утратившей белизны, несмотря на комариные укусы и недельную щетину! Чтобы слиться с местной стаей, надо пить так, как я еще не скоро научусь. Место для съемок здесь просто улетное. Не помню, успел ли рассказать тебе перед отъездом: тема моего фильма - черная археология. Это такой постсоветский летний ритуал. Каждый год в гнилые комариные леса съезжается долбанутая русская молодежь с лопатами. Едут со всей страны, но больше всего из под Ленинграда. Во время войны здесь была одна из самых жестоких, грандиозных и продолжительных битв. Все изрезано окопами, линия фронта многократно перемещалась взад вперед, поэтому останки залегают слоями. Когда начинаешь копать, натыкаешься сначала на немецкий слой, потом идет русский, потом опять немецкий. В основном, конечно, кости: темно серые обломки, плавающие в илистой липкой грязи, которая зимой замерзает, как камень. Грязь, если я правильно понял, анаэробная. Плоть, конечно, сгнивает (и слава богу), однако кости и предметы сохраняются идеально, и это привлекает черных археологов. Часы, ордена, оружие всех видов. Вчера один парнишка откопал нераспечатанную бутылку водки. Правда, пить ее не стали, испугались, что может быть отравлена. Визуально - просто нет слов! Пьянью бритоголовые копатели, пирамиды серых костей, вещи, которые они извлекают из под земли… Хотя работать очень непросто. С одной стороны, мы должны постоянно пить, иначе нас побьют и изгонят, как чужаков. Такая здесь атмосфера. С другой стороны, нужна относительная трезвость ума, чтобы удерживать в руках камеру и не забывать менять батарейки. Поэтому я так долго не писал. Работа, водка, работа, водка… И так 24 часа в сутки. Поначалу я думал, что это будет разведывательная поездка, а по настоящему снимать начнем следующим летом. Но теперь мне ясно, что это чушь. Во первых, такой уровень безумия вряд ли повторится - даже здесь, в России. Второй раз в эту речку уже не войти. А во вторых, если я отсюда уеду, то уже никогда не вернусь, ни за какие коврижки. Мик (наш ирландский оператор) подхватил хронический кашель. Боится, что это неизлечимая форма туберкулеза. Другой оператор, малютка Брайан, в порядке культурного обмена напился с копателями в дрова, после чего уснул в канаве. А проснувшись, обнаружил на плече огромную свежую татуировку на кинжально паучью тему, выколотую, судя по всему, при помощи ржавого гвоздя. Другой бы на его месте заработал нервный срыв, но Брайан австралиец, рост два метра, этим его не проймешь. Умывшись, он пошел разбираться, разыскал злосчастного художника и сломал ему челюсть. Теперь опухоль на плече сошла, а Брайан ходит в полосатой безрукавке, пользуясь неоспоримым и всеобщим уважением. Мы с ним считаем, что Мик просто нытик и баба, и никакого туберкулеза у него нет. Правда, близко к нему не подходим - на всякий случай. А что у тебя? Как дела? Поливаешь мои цветы и кормишь рыбок? Не обижают тебя рекламные онанисты из Сохо? Я сейчас отдал бы левую ступню за пять минут в горячем душе. Думаю, у меня завелись лобковые вши - и это после того, как я обрил голову, чтобы не подцепить каких нибудь паразитов! Малютка Брайан каждый раз перед сном покрывает себе яйца бесцветным лаком для ногтей. Утверждает, что это отпугивает насекомых. Но я то знаю правду! Ему просто нравится это делать, потому что он скрытый гомик и эстетствующий мазохист.
Ладно, целую. До скорого! Дэмиен.
P. S. Если кто еще не понял: от поездки я в полном восторге!!! Еще никогда в жизни я не был так счастлив.
...
...
В "Шереметьево 2" Кейс проходит паспортный контроль и таможню; все окрашено в единообразный бежевый цвет, в духе семидесятых. Зал ожидания взрывается ей в глаза невероятным обилием рекламы - буквально на каждой плоской поверхности. На багажной тележке по крайней мере четыре рекламных плаката: прокат автомобилей "Герц" и три незнакомых, на русском. Как и в Японии, ее сбивает с толку абсолютное незнание языка. С другой стороны, так даже спокойнее - по количеству коммерческих сообщений московский аэропорт ничуть не уступает токийскому.
Оглядевшись, Кейс замечает банкомат, над которым латинскими буквами написано Bankomat. Наверное, в Америке их бы так и назвали, если бы изобрели в пятидесятых. Воспользовавшись своей карточкой, а не карточкой "Синего муравья", она получает пухлую пачку рублей и выкатывает тележку наружу, навстречу первому глотку русского воздуха, насыщенного запахом незнакомой разновидности выхлопных газов. Вокруг суетятся водители разномастных машин, предлагают подвезти до города, но Кейс помнит, что ее задача - найти то, что Магда назвала "официальное" такси.
Это удается довольно легко: ее увозит из аэропорта зеленый дизельный "мерседес", приборная панель которого освящена фигуркой православного храма на аккуратной белой салфеточке.
Широкая мрачная дорога в восемь рядов называется "Ленинградское шоссе", если верить "Путеводителю по планете Москва", купленному в аэропорту Хитроу. Движение в обе стороны очень плотное, но без пробок. Огромные грязные грузовики, роскошные машины, дряхлые автобусы - вся эта публика шныряет и меняет ряды с поразительным бесстрашием, от которого у Кейс начинают подрагивать коленки. Да еще ее водитель постоянно говорит по мобильнику при помощи наушника, ввинченного в левое ухо, и одновременно слушает музыку через вторые наушники, надетые сверху. Понятие разметки здесь, судя по всему, весьма условно. Так же, как и понятие правил дорожного движения. Кейс пытается сосредоточить внимание на разделительной полосе, где растут симпатичные мелкие цветочки.
На горизонте появляются высокие оранжевые здания, над которыми стоят чудовищные колонны белого дыма. Непривычное зрелище. Очевидно, к такому понятию, как изоляция промышленных зон, здесь тоже не испытывают большого уважения.
Чем ближе к городу, тем чаще мелькают рекламные щиты. Компьютеры, электроника, роскошная мебель. В голубом небе нет ни облачка, если не считать монументальных столбов дыма и желто коричневой выхлопной прослойки у горизонта.
Первое впечатление о Москве: все объекты слишком большие - гораздо больше, чем необходимо. Циклопические сталинские здания из желтоватого камня, украшенные темно красным орнаментом, созданные, чтобы запугивать и подавлять. И остальное в том же духе: фонтаны, площади, фонарные столбы.
Они пересекают восемь рядов забитого машинами Садового кольца, и коэффициент урбанизации подпрыгивает сразу на несколько делений. Рекламный бурелом становится еще гуще. Справа мелькает грандиозное здание железнодорожного вокзала в стиле арт нуво - пережиток ушедшей эпохи, по сравнению с которым лондонские вокзалы кажутся игрушками. Затем появляется "Макдоналдс", столь же неоправданно огромный.
Деревьев здесь неожиданно много. Привыкнув к увеличенным масштабам, Кейс начинает замечать более мелкие дома - одинаковые, поразительно уродливые, построенные, должно быть, в шестидесятых. Если так, то более безобразного образца архитектуры шестидесятых она еще не видела. Углы зданий потрескались и выкрошились, некоторые вообще полуразвалились, многие стоят в строительных лесах. Вообще, признаки строительства заметны на каждом шагу. На одной из широких улиц (судя по путеводителю, это Тверская) толпы людей по густоте соперничают с "крестовым походом детей", только движутся более озабоченно и целеустремленно.
Через улицу протянуты рекламные транспаранты. На большинстве фасадов навешаны огромные яркие щиты.
Невероятное количество бело голубых электрических автобусов; кажется, они называются "троллейбусы". Очень редкий оттенок голубого, как у английских игрушечных машинок. В реальной жизни машины в такой цвет не красят. Многие из троллейбусов просто стоят у обочины.
До сих пор ее опыт прямых столкновений с советской и постсоветской реальностью ограничивался однодневным визитом в Восточный Берлин. Это было через несколько месяцев после падения Берлинской стены. Вернувшись тогда в безопасность своей гостиницы на западной стороне, Кейс чуть не расплакалась от неприкрытой жестокости и тяжелой, безнадежной тупости всего увиденного. Уин, которому она позвонила, чтобы пожаловаться, попытался ее утешить.
- Эти сукины дети столько лет подделывали собственную статистику, что сами стали в нее верить, - объяснил он. - ЦРУ проанализировало восточногерманскую экономику, как раз перед ее обвалом, и признало ее самой жизнеспособной во всем коммунистическом блоке. А все потому, что мы исходили из их собственных цифр. Берем, например, какой нибудь завод. На бумаге он выглядит довольно хорошо - не так, как у нас, но все же выше, чем стандарты третьего мира. А потом стена падает, мы туда приходим и видим, что завод в руинах. Добрую половину оборудования вообще не использовали в течение десяти лет. И ценность всех активов не превышает стоимости их весового эквивалента в металлоломе. Фактически они обманывали сами себя.
- Но ведь они были так жестоки к своему народу! - возмущалась Кейс. - Так мелочны, так ограниченны! Представляешь, здесь все окрашено только в два цвета: трупно серый и коричневый, который так похож на дерьмо, что от него воняет!
- Ну, зато реклама тебе не досаждает. Она усмехнулась.
- А в Москве что? То же самое?
- Нет, конечно! Восточная Германия - случай уникальный. Подумай сама: немцы, строящие коммунизм! Это же чушь, русские над этим сами смеялись. Они прекрасно понимали, что немцы ни во что такое не верят…
Машина проезжает под громадным щитом с эмблемой "Прады". Кейс хочется сжаться в комочек.
Некоторые плакаты, как ни странно, выполнены в печально известном стиле социалистического реализма: красные, белые и серые плоскости, перегруженные черными символами абсолютной власти.
...
...
Номер на двенадцатом этаже просторнее, чем она ожидала. Из эркера открывается панорамный вид на Москва реку и город на противоположном берегу. В отдалении сверкают купола большой церкви, а на небольшом островке торчит какое то немыслимо уродливое сооружение. Путеводитель поясняет, что это памятник Петру Великому, который необходимо охранять, чтобы местные эстеты его не взорвали. Больше всего монумент напоминает старомодный фонтан шампанского, заказанный для пролетарской свадьбы.
Кейс поворачивается и оглядывает номер: те же хмурые осенние декорации. На кровати грязно темное покрывало. Во всем ощущается какой то назойливый диссонанс, как будто люди, обставлявшие номер, руководствовались картинками западных отелей восьмидесятых годов, но не видели ни одного оригинала. В ванной плитка трех оттенков коричневого (слава богу, не восточногерманского), а на унитазе, раковине, ванне и биде бумажные наклейки с надписью DIZINFEKTED. На столе табличка, предлагающая воспользоваться интернетом прямо из комнаты, или посетить BIZNES центр в фойе.
...
...
Играя мигалкой, пролетает еще одна немаркированная полицейская машина, пятая или шестая за день. И все новенькие, блестящие, дорогие.
...
...
Официант испаряется, и Кейс наконец то оглядывает толпу. Да, будь у них на одежде ярлыки, ей бы пришлось несладко. Сплошные "Прада" и "Гуччи", чересчур яркие, по цыгански демонстративные по сравнению с Лондоном и Нью Йорком. Почти Лос Анджелес, думает она. Если не считать двух девушек готок в черных парчовых хламидах, да собравшегося уходить юноши в безукоризненном панк рокерском наряде, это заведение напоминает улицу Родео драйв с аномальным переизбытком славянских скул.
...
...
- Вам нравится Москва? Были здесь раньше?
- Нет, ни разу, - отвечает Кейс. - Все так необычно.
- Думаю, для нас тоже. Каждый день что то новое, необычное.
Серьезное лицо, широко раскрытые глаза.
- Почему здесь так много полицейских машин? - спрашивает Кейс, только чтобы не допустить молчания, которое, она боится, может ее убить. Задать следующий вопрос. - Они проезжают очень быстро, но без сирен.
- Полицейские машины?
- Немаркированные, с голубыми мигалками.
- О нет! Это не полицейские. Это машины важных людей, богатых людей. Или тех, кто на них работает. Они купили разрешение, могут не подчиняться правилам движения. Мигалки - предупреждение другим, знак вежливости. Вам это странно, да?
...
...
Кейс борется с желанием выйти на улицу, спуститься в ближайшее метро и за легендарно низкую плату оказаться в вычурном мире минеральных чудес. Посетить эти станции, эти единственные из дворцов, действительно доставшиеся пролетариату.
...
От письма про Сибирь я вообще был в восторге:)))
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
alex_van_gee's journal
